Полиция деградирует, а не реформируется – нардеп Игорь Луценко

    28 сентября, 2016 15:51
    Подготовка силовиков к социальному взрыву, результаты закона Савченко и провал спецконфискации активов Януковича – депутат рассказал UA1 свои версии событий

    За день до нашей беседы с членом парламентской фракции «Батькивщины» Игорем Луценко, его однофамилец, генпрокурор Юрий Луценко жестко раскритиковал работу МВД в сфере борьбы с преступностью.

    В свою очередь глава Нацполиции Хатия Деканоидзе объяснила ухудшение криминальной обстановки в стране рядом факторов, в том числе и действием закона Савченко, который лоббировала «Батькивщина».

    А в день нашего интервью с нардепом парламент в очередной раз не проголосовал за третий по счету законопроект о спецконфискации активов Януковича. «Батькивщина» последовательно не голосует ни за один из этих проектов, инициированных «Народным фронтом».

    UA1 обсудил с Игорем Луценко упомянутые события, а также поговорил о его прогнозе относительно подготовки к силовому сценарию смены власти в стране, сделанном летом.

    Сейчас много говорят о законе Савченко в связи с ростом преступности. Вы были фактически первым, кто предложил поправку к этому закону, внеся туда норму о том, что его действие не должно распространяться на совершивших тяжкие и особо тяжкие преступления. Парламентские юристы ваш законопроект забраковали, предложив его доработать. Вы что-то делаете в этом направлении?

    Мы с коллегой Бориславом Березой как раз думаем этим заняться, потому что вроде бы уже есть политическая воля улучшить этот закон.

    На самом деле у меня специфический взгляд на закон Савченко, потому что все, что я слышу о нем, – это полная ложь. Говорят, что каким-то образом рост преступности связан с законом Савченко, но извините – просто посмотрите на графики роста преступности. Рост начался задолго до того, как этот закон был принят и, более того, задолго до того, как начали выпускать преступников.

    Кроме того, давайте анализировать. Выходит человек – это же не обязательно преступник. Это, во-первых. А во-вторых – ну, вышли бы они на полгода позднее, на год позднее, что бы это поменяло? Да, возможно, мы заплатили за это определенную цену, и те, кто раньше вышел, подумал – я снова совершу преступление и мне ничего не будет.

    Но мы исправили страшную несправедливость, когда тысячи людей сидели без приговора суда, просто отбывали наказание ни за что. Закон должен был это исправить.

    Кроме того, это еще и вопрос о качестве учреждений предварительного заключения. Собственно, почему я без всяких колебаний нажал кнопку «за» – потому что я буквально за месяц до этого был в Лукьяновском СИЗО, ходил по этим туберкулезным палатам. Да там и пяти минут находиться невозможно, а они там по полгода живут, какое после этого уже здоровье.

    Но есть Мукачевское СИЗО – там намного лучше условия. А у нас столица такая бедная, что не может обеспечить нормальные условия. Поэтому и был инициирован процесс ликвидации Лукьяновского СИЗО и параллельно принятие закона Савченко. Потому что то, что делается в нашей стране, недопустимо. Лучше отпустить десять виновных, чем карать одного невиновного.

    Что касается тяжких преступлений, то тут я считаю, что нужно снова открывать дискуссию. Я понимаю, что я не специалист во всех вопросах криминалистики, но я один из первых проанализировал, что нужно вернуться к этой дискуссии, что это не идеальное решение.

    Таким образом, вы будете отстаивать поправку, чтобы закон не распространялся на совершивших тяжкие преступления?

    Да, на сегодняшний день это моя позиция, и я готов к дискуссии. Давайте оптимизировать – есть варианты считать день за два после полугода или года. Или давайте моделировать другие ситуации, другие квалификации преступлений. Это нужно было сделать давно, и хорошо, что сейчас начали об этом говорить.

    Нацгвардия является на порядок более обеспеченным подразделением, чем армия. И предоставляемое ей снаряжение свидетельствует о том, что готовится война гражданская, а не отпор внешней агрессии.

    Летом вы озвучили информацию о возможном силовом захвате власти со стороны определенных политических сил. Эти же данные подтверждали и другие депутаты. Тогда вы предупреждали, что основные опасности проявятся осенью. Сейчас вам известно что-нибудь по этому поводу? Что будет осенью?

    Ну, что будет осенью… Будет социальное обострение в связи с тарифами. Если не случится обострения на фронте или какого-то другого геополитического обострения, то это наиболее вероятный вариант дестабилизации ситуации. Посмотрим.

    Но сейчас я бы уже по-другому сформулировал это предостережение. Много политических группировок сегодня рассматривают вариант силового сценария либо удержания власти, либо прихода к власти. И плоха та политическая сила, которая не учитывает этого в своей политической стратегии.

    Кто-то четко идет мирными путями – по «Батькивщине» это как раз так и есть. Но есть политические силы, которые считают – ну, о’кей, у нас не выходит, тогда мы пойдем на такие провокации.

    Более того, я вам скажу в контексте ситуации с 31 августа 2015 года (противостояние под парламентом, в ходе которого погибли четверо нацгвардейцев и около 200 человек пострадали – ред.). Соорганизатором, я не говорю, что организатором, я не готов так категорично сказать, но соорганизатором этого теракта под Верховной Радой были агенты украинских спецслужб. Я это могу абсолютно авторитетно сейчас заявить и за свои слова ответить судебными документами.

    То есть это была спецоперация и возможно в рамках силового сценария, чтобы провести какие-то политические решения. Или удержаться при власти, или прийти к власти – в эти нюансы я уже не вмешиваюсь. Но есть несколько организаций в Украине, в том числе и базирующиеся в Киеве, которые откровенно говорят своим сторонникам: настанет момент, и будем брать власть силой.

    У нас в 2014 году была ситуация, когда власть лежала на улице, и заряженные этим опытом люди уже готовы к повторению и готовят средства для этого. В том числе люди из «Народного фронта».

    Когда всплыла эта информация о вероятности военного переворота, пальцем ни на кого конкретно не показывали, но обсуждали, что реальная возможность вооруженного восстания есть лишь у военных структур, подконтрольных Арсену Авакову. В частности речь шла о Нацгвардии и батальоне «Азов». И сейчас мы наблюдаем особую активность гражданского корпуса «Азов». Означает ли это, что какой-то сценарий уже запущен?

    Я не готов говорить о том, что ГК «Азов» готовит переворот. Но я готов говорить о том, что Нацгвардия является на порядок более обеспеченным подразделением, чем армия. И предоставляемое ей снаряжение свидетельствует о том, что готовится война гражданская, а не отпор внешней агрессии.

    Тип вооружения предусматривает, что Нацгвардия будет бороться с повстанцами-партизанами. А кто это будет – ГК «Азов» или кто-то другой – я не могу сказать. Но этот факт для меня однозначен. И, к сожалению, все это угрожает нам изнутри.

    Что касается конкретно ГК «Азов», там много патриотичных людей, но мне кажется, что они не пойдут сейчас на это. По крайней мере, я бы им не советовал.

    Происходит имитация политической реформы. Основа этой имитации – так называемая патрульная полиция. Неплохие ребята, которыми прикрывают беспорядок, происходящий с переаттестацией.

    В связи с предположениями, что силовики готовятся к противостояниям внутри страны, что вы думаете о срочном ремонте водометов по заказу МВД, на что выделили около 10 млн грн? Власть чего-то боится?

    Власть давно боится. Она понимает, что, в принципе, практически каждому высокопоставленному чиновнику майдановцы и те, кто прошел АТО, могут предъявить кровавый счет. И многим из них по этому счету нужно будет заплатить.

    На самом деле, водометы меня абсолютно не волнуют. Если мы в рамках европейских традиций будем выходить и бросать бутылки с зажигательной смесью, а нас будут поливать водометами – ну, знаете, это не дестабилизирует страну.

    В Европе такое периодически происходит, и это является одним из сигналов, которые общество посылает власти. И, как правило, власть пытается его учесть. Это не считается чем-то экстраординарным. Поэтому как водометы, так и то, что делается с другой стороны, – это европейская практика.

    Но эта практика означает, что власть делает что-то не так, раз люди выходят выплескивать свое недовольство на улицы.

    Однозначно.

    А если у нас уже заранее готовят спецсредства, работая на упреждение, хотя народ на улицу еще не вышел, значит, наверху понимают, что все происходящее в стране вызывает недовольство?

    Власть видит социологические рейтинги, видит, что это полное фиаско. Я говорю в первую очередь о «Народном фронте» и динамике БПП, а также самого Петра Порошенко, которая далеко не позитивна.

    Относительно МВД ситуация не многим лучше. На фоне этого как вы оцениваете кадровую политику Авакова и проводимую ведомством переаттестацию? Ведь от нее многих попросту прячут, сохраняя нужных людей. Что происходит?

    Происходит имитация политической реформы. Основа этой имитации – так называемая патрульная полиция. Неплохие ребята, которыми прикрывают беспорядок, происходящий с переаттестацией.

    В ней абсолютно нет прозрачной системы, не публикуются ее результаты. В итоге мы видим, что определенные личности, которые вроде бы переаттестованы, на самом деле аттестацию не прошли. Этот результат прячут, но потом они все равно всплывают и их единично пытаются «сбивать». Это афера, а не политическая реформа.

    С одной стороны, есть определенные люди, которые цинично осваивают выделенные на это средства. С другой стороны, прикрываются патрульной полицией, экспатами Деканоидзе и Згуладзе, считая, что они великие реформаторы. В результате видим, что полиция занимается ни чем другим, как деградацией.

    То есть патрульные что-то пытаются делать, но полиция – это не только патрульные, это более широкий механизм.

    И что в этой ситуации можно сделать?

    Всегда можно вернуться к перезагрузке. Но это должны делать уже совсем другие люди с другими политическими мотивами и ценностями.

    Любая коррупционная схема действует долгое время, и она является полулегальной. Ее нужно ликвидировать не через уголовные производства, а через реагирование государства.

    А что вы думаете о противостоянии НАБУ-ГПУ? Ранее озвучивалась конспирологическая теория о том, что прессинг со стороны Генпрокуратуры контролируемо повышает и выстраивает авторитет НАБУ. Для того чтобы когда его сотрудники, возможно, начнут «сливать» громкие дела, никто не усомнился в их честности и справедливости. Как вы думаете, так действительно может быть?

    Я бы не сказал. Я не готов категорично говорить в пользу кого-то из них. Мне кажется, что этот конфликт был с самого начала прописан в законодательстве, которым создавалось НАБУ. Конфликт подследственности, дублирование функций Генпрокуратуры, а потом Госбюро расследований и НАБУ.

    Соответственно сейчас мы видим, что это уже принимает характер горячей войны. Я считаю, что нужно было просто принять четкие законы, которые разграничивают полномочия. И по большому счету я вернулся бы в самую начальную точку и подумал – а стоит ли вообще возлагать борьбу с коррупцией на криминальное производство, ведь оно может ликвидировать только последствия коррупции.

    Например, коррупционер удачно провернул свое дело, и только потом мы пытаемся его наказать посредством уголовного процесса. Но любая коррупционная схема действует долгое время, и она является полулегальной. Ее нужно ликвидировать не через уголовные производства, а через реагирование государства, на то, что творится что-то неправомерное.

    Скажем, Киевсовет утвердил неправомерный землеотвод. Что тут криминального? Депутаты имели право голосовать? Имели. Нет у них никакой уголовной ответственности за то, что они выделили какой-то ставок под застройку. Но отменить это решение обязано государство.

    Соответственно, должен быть единый орган, так называемое Единое окно, куда можно пожаловаться на то, что чиновники или депутаты сделали что-то не то. Причем так, чтобы не нужно было думать, чьи это полномочия – полиции, Госбюро расследований или НАБУ.

    Должно быть Единое окно, где отреагируют имеющимися в наличии методами, например, предписанием отменить неправомерное решение. Тогда вообще не будет оснований для коррупции. Точно так же в транспорте, энергетике и еще многих сферах.

    Такой механизм есть в других странах, а у нас он ликвидирован. Это просто ужас для нашего государства. Эта колоссальная катастрофа может обернуться очень серьезными последствиями.

    Спецконфискацию необходимо провести таким образом, чтобы это не вызвало проблем с европейской практикой защиты прав человека.

    Как у знатока дронов не могу не спросить – как вы оцениваете инициативу Госавиаслужбы ограничить свободное использование этой аппаратуры, при помощи которой проведено немало антикоррупционных расследований? В частности, чиновники требуют, чтобы перед запуском дрона его владелец брал разрешение на съемку у местных властей и правоохранителей с указанием места и времени, где будет проводиться съемка.

    Бред. Регулирование должно быть обоснованным. Если мы боимся дронов, то мы должны понимать, чего именно мы боимся. Если чье-то жилье сняли с дрона, то какой в этом вред? Ну, на самолете я точно так же пролетел бы, только бинокль больше взял и больше денег на это потратил.

    Да, можно сказать, не летай надо мною ниже, чем 300 метров, это можно принять. Но основное – это ответственность за повреждение имущества или нанесение вреда здоровью. Точно так же, как у владельцев автомобилей есть страхование гражданской ответственности. То есть покупаешь недорогой полис, предъявляешь его полицейскому и все, больше ничего не нужно.

    Я считаю, что наша страна должна быть свободной. Не так, как в Европе, где все зарегулировали до такой степени, что дрон практически нигде невозможно поднять в воздух. Мы должны быть примером свободной страны.

    Проблема дронов знакома и Министерству обороны, но в основном из-за широкомасштабной коррупции. Скажите, почему так происходит, что сотрудников министерства уже передергивает от депутатских фамилий Пашинский, Черновол, Винник, которых связывают с многочисленными схемами заработка на госзакупках для оборонки, но до сих пор по ним нет ни одного заявления в правоохранительные органы? Почему при словосочетании «топливо Курченко», исчезновение которого связывают все с теми же людьми, нардепы только криво усмехаются и понимающе кивают головой? Это депутатская круговая порука или, может страх? Мустафа Найем, к примеру, утверждал, что Пашинский ему угрожал…

    Если бы я, как Найем, все время бегал и жаловался, что мне кто-то угрожает, мне не хватило бы времени делать что-то еще. У меня были очень сложные ситуации с Пашинским, и я знаю, что для него сказать «я тебя убью» – это все равно, что сказать «привет». Поэтому на месте Найема я бы помолчал – для Пашинского это нормально.

    Его можно оценивать по-разному, но то, что он сейчас пребывает в оборонной сфере, у меня, честно говоря, вызывает большие подозрения, что это содержит элемент, мягко говоря, лоббизма. И мне не понятна его деятельность в этой сфере.

    А то, что в Минобороны вообще бардак, это я подтверждаю своими депутатскими обращениями. Например, в сфере тех же беспилотников – какая там коррупция, некомпетентность сплошная. Я даже дважды добился встречи с президентом по этому поводу. По крайней мере, я с себя ответственность снял – он знает реальную ситуацию с этим, большего я уже сделать не могу.

    К слову, все те же люди, о которых мы сейчас говорим, активно продвигают закон о спецконфискации активов Януковича и его окружения. И этот документ проваливается в парламенте уже третий раз. Каково ваше отношение к данной инициативе?

    То, что спецконфискация является очень сомнительной идеей, я всегда говорил. Это, выражаясь прилично, окольный путь к той цели, к которой нужно идти прямо.

    Скоро будет три года, как убежал Янукович и его банда. И они должны были получить какие-то приговоры. Или хотя бы их дела должны были передать в суд. А тут ничего не делается, тут абсолютный провал по расследованию преступной группировки Януковича.

    Так на что мы рассчитываем, когда делаем спецконфискацию? Необходимо ее провести таким образом, чтобы это не вызывало проблем с европейской практикой защиты прав человека. Потому что речь идет о физических лицах, у которых по европейской концепции остаются права.

    Давайте конфисковывать, но так, чтобы это одобрила Европа. И то, что закон никак не может пройти в парламенте, – это как раз проблема неодобрения его Европой.

    Теги: АТО Арсен Аваков закон Янукович законопроект АЗОВ реформа Батькивщина БПП сергей пашинский Игорь Луценко парламент Курченко Народный Фронт НАБУ силовики хатия деканоидзе винник генпрокурор закон Савченко провал переворот
    ТАКЖЕ ЧИТАЙТЕ
    Комментарии
    1000 символов осталось
    ТОП МАТЕРИАЛОВ



      Архив